» » » Стихи Роберта Рождественского

Стихи Роберта Рождественского

Мало кого оставят равнодушными стихи Роберта Рождественского - известного советского поэта. На этой странице предлагаем прекрасную подборку стихотворений автора, а также баллады, цитаты и песни. Наслаждайтесь творчеством поэта, приятного чтения!

Стихи Роберта Рождественского

Лучшие стихи Роберта Рождественского

Человеку надо мало

Человеку надо мало:

чтоб искал

и находил.

Чтоб имелись для начала

Друг — один

и враг — один…

Человеку надо мало:

чтоб тропинка вдаль вела.

Чтоб жила на свете

мама.

Сколько нужно ей — жила..

Человеку надо мало:

после грома — тишину.

Голубой клочок тумана.

Жизнь — одну.

И смерть — одну.

Утром свежую газету —

с Человечеством родство.

И всего одну планету:

Землю!

Только и всего.

И — межзвездную дорогу

да мечту о скоростях.

Это, в сущности,- немного.

Это, в общем-то,- пустяк.

Невеликая награда.

Невысокий пьедестал.

Человеку мало надо.

Лишь бы дома кто-то

ждал.

***

Реквием

1

Вечная слава героям!

Вечная слава!

Вечная слава!

Вечная слава героям!

Слава героям!

Слава!!

…Но зачем она им, эта слава,—

мертвым?

Для чего она им, эта слава,—

павшим?

Все живое —

спасшим.

Себя —

не спасшим.

Для чего она им, эта слава,—

мертвым?..

Если молнии в тучах заплещутся жарко,

и огромное небо

от грома

оглохнет,

если крикнут все люди земного шара,—

ни один из погибших

даже не вздрогнет.

Знаю:

солнце в пустые глазницы не брызнет!

Знаю:

песня тяжелых могил не откроет!

Но от имени сердца,

от имени жизни,

повторяю!

Вечная

Слава

Героям!..

И бессмертные гимны,

прощальные гимны

над бессонной планетой плывут величаво…

Пусть не все герои,—

те,

кто погибли,—

павшим

вечная слава!

Вечная слава!!

Вспомним всех поименно,

горем вспомним своим…

Это нужно —

не мертвым!

Это надо —

живым!

Вспомним гордо и прямо

погибших в борьбе…

Есть великое право:

забывать

о себе!

Есть высокое право:

пожелать

и посметь!..

Стала

вечною славой

мгновенная

смерть!

2

Разве погибнуть ты нам завещала,

Родина?

Жизнь обещала,

любовь обещала,

Родина.

Разве для смерти рождаются дети,

Родина?

Разве хотела ты нашей смерти,

Родина?

Пламя ударило в небо!—

ты помнишь,

Родина?

Тихо сказала: «Вставайте на помощь…»

Родина.

Славы никто у тебя не выпрашивал,

Родина.

Просто был выбор у каждого:

я или Родина.

Самое лучшее и дорогое —

Родина.

Горе твое —

это наше горе,

Родина.

Правда твоя —

это наша правда,

Родина.

Слава твоя —

это наша слава,

Родина!

3

Плескалось багровое знамя,

горели багровые звезды,

слепая пурга

накрывала

багровый от крови закат,

и слышалась поступь дивизий,

великая поступь дивизий,

железная поступь дивизий,

точная

поступь солдат!

Навстречу раскатам ревущего грома

мы в бой поднимались

светло и сурово.

На наших знаменах начертано слово:

Победа!

Победа!!

Во имя Отчизны —

победа!

Во имя живущих —

победа!

Во имя грядущих —

победа!

Войну мы должны сокрушить.

И не было гордости выше,

и не было доблести выше —

ведь кроме

желания выжить

есть еще

мужество

жить!

Навстречу раскатам ревущего грома

мы в бой поднимались

светло и сурово.

На наших знаменах начертано слово

Победа!

Победа!!

4

Черный камень,

черный камень,

что ж молчишь ты,

черный камень?

Разве ты хотел такого?

Разве ты мечтал когда-то

стать надгробьем

для могилы

Неизвестного солдата?

Черный камень.

Что ж молчишь ты,

черный камень?..

Мы в горах тебя искали.

Скалы тяжкие дробили.

Поезда в ночах

трубили.

Мастера в ночах

не спали,

чтобы умными руками

чтобы собственною кровью

превратить

обычный камень

в молчаливое

надгробье…

Разве камни виноваты

в том, что где-то под землею

слишком долго

спят солдаты?

Безымянные

солдаты.

Неизвестные

солдаты…

А над ними травы сохнут,

А над ними звезды меркнут.

А над ними кружит беркут

и качается

подсолнух.

И стоят над ними

сосны.

И пора приходит снегу.

И оранжевое солнце

разливается

по небу.

Время движется над ними…

Но когда-то,

но когда-то

кто-то в мире помнил имя

Неизвестного

солдата!

Ведь еще до самой смерти

он имел друзей немало.

Ведь еще живет на свете

очень старенькая

мама.

А еще была невеста.

Где она теперь —

невеста?..

Умирал солдат —

известным.

Умер —

Неизвестным.

5

Ой, зачем ты, солнце красное,

все уходишь —

не прощаешься?

Ой, зачем с войны безрадостной,

сын,

не возвращаешься?

Из беды тебя я выручу,

прилечу орлицей быстрою…

Отзовись,

моя кровиночка!

Маленький.

Единственный…

Белый свет не мил.

Изболелась я.

Возвратись, моя надежда!

Зернышко мое,

Зорюшка моя.

Горюшко мое,—

где ж ты?

Не могу найти дороженьки,

чтоб заплакать над могилою…

Не хочу я

ничегошеньки —

только сына милого.

За лесами моя ластынька!

За горами — за громадами…

Если выплаканы

глазыньки —

сердцем плачут матери.

Белый свет не мил.

Изболелась я.

Возвратись, моя надежда!

Зернышко мое,

Зорюшка моя.

Горюшко мое,—

где ж ты?

6

Когда ты, грядущее?

Скоро ли?

В ответ на какую

боль?..

Ты видишь:

самые гордые

вышли на встречу с тобой.

Грозишь частоколами надолб.

Пугаешь угластыми кручами…

Но мы поднимем себя

по канатам,

из собственных нервов

скрученных!

Вырастем.

Стерпим любые смешки.

И станем больше

богов!..

И будут дети лепить снежки

из кучевых

облаков.

7

Это песня о солнечном свете,

это песня о солнце в груди.

Это песня о юной планете,

у которой

все впереди!

Именем солнца, именем Родины

клятву даем.

Именем жизни клянемся павшим героям:

то, что отцы не допели,—

мы допоем!

То, что отцы не построили,—

мы построим!

Устремленные к солнцу побеги,

вам до синих высот вырастать.

Мы —

рожденные песней победы —

начинаем

жить и мечтать!

Именем солнца, именем Родины

клятву даем.

Именем жизни клянемся павшим героям:

то, что отцы не допели,—

мы допоем!

То, что отцы не построили,—

мы построим!

Торопитесь, веселые весны!

Мы погибшим на смену

пришли.

Не гордитесь, далекие звезды,—

ожидайте

гостей

с Земли!

Именем солнца, именем Родины

клятву даем.

Именем жизни клянемся павшим героям:

то, что отцы не допели,—

мы допоем!

То, что отцы не построили,—

мы построим!

8

Слушайте!

Это мы говорим.

Мертвые.

Мы.

Слушайте!

Это мы говорим.

Оттуда.

Из тьмы.

Слушайте! Распахните глаза.

Слушайте до конца.

Это мы говорим,

мертвые.

Стучимся в ваши сердца…

Не пугайтесь!

Однажды мы вас потревожим во сне.

Над полями свои голоса пронесем в тишине.

Мы забыли, как пахнут цветы.

Как шумят тополя.

Мы и землю забыли.

Какой она стала, земля?

Как там птицы?

Поют на земле

без нас?

Как черешни?

Цветут на земле

без нас?

Как светлеет река?

И летят облака

над нами?

Без нас.

Мы забыли траву.

Мы забыли деревья давно.

Нам шагать по земле не дано.

Никогда не дано!

Никого не разбудит оркестра печальная медь…

Только самое страшное,—

даже страшнее, чем смерть:

знать,

что птицы поют на земле

без нас!

Что черешни цветут на земле

без нас!

Что светлеет река.

И летят облака

над нами.

Без нас.

Продолжается жизнь.

И опять начинается день.

Продолжается жизнь.

Приближается время дождей.

Нарастающий ветер колышет большие хлеба.

Это — ваша судьба.

Это — общая наша судьба…

Так же птицы поют на земле

без нас.

И черешни цветут на земле

без нас.

И светлеет река.

И летят облака

над нами.

Без нас…

9

Я

не смогу.

Я

не умру…

Если

умру —

стану травой.

Стану листвой.

Дымом костра.

Вешней землей.

Ранней звездой.

Стану волной,

пенной волной!

Сердце свое

вдаль

унесу.

Стану росой,

первой грозой,

смехом детей,

эхом в лесу…

Будут в степях

травы

шуметь.

Будет стучать

в берег

волна…

Только б допеть!

Только б успеть!

Только б испить

чашу

до дна!

Только б в ночи

пела

труба!

Только б в полях

зрели

хлеба!..

Дай мне

ясной жизни, судьба!

Дай мне

гордой смерти, судьба!

10

Помните!

Через века, через года,—

помните!

О тех,

кто уже не придет никогда,—

помните!

Не плачьте!

В горле сдержите стоны,

горькие стоны.

Памяти павших будьте достойны!

Вечно

достойны!

Хлебом и песней,

Мечтой и стихами,

жизнью просторной,

каждой секундой,

каждым дыханьем

будьте

достойны!

Люди!

Покуда сердца стучатся,—

помните!

Какою

ценой

завоевано счастье,—

пожалуйста, помните!

Песню свою отправляя в полет,—

помните!

О тех,

кто уже никогда не споет,—

помните!

Детям своим расскажите о них,

чтоб

запомнили!

Детям детей

расскажите о них,

чтобы тоже

запомнили!

Во все времена бессмертной Земли

помните!

К мерцающим звездам ведя корабли,—

о погибших

помните!

Встречайте трепетную весну,

люди Земли.

Убейте войну,

прокляните

войну,

люди Земли!

Мечту пронесите через года

и жизнью

наполните!..

Но о тех,

кто уже не придет никогда,—

заклинаю,—

помните!

***

Будь, пожалуйста, послабее

Будь, пожалуйста, послабее.

Будь, пожалуйста.

И тогда подарю тебе я чудо запросто.

И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным.

Из горящего дома вынесу тебя, сонную.

Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное —

в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!..

Это будет сердцем велено мне, сердцем велено…

Но ведь ты же сильнее меня,

сильней и уверенней!

Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого,

ты сама не боишься

ни свиста пурги, ни огня хрустящего.

Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь

Не заплачешь и не застонешь, если захочешь.

Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь…

Мне с тобою — такой уверенной —

трудно очень.

Хоть нарочно, хоть на мгновенье —

я прошу, робея,- помоги мне в себя поверить,

стань слабее.

***

Помните (завершающий фрагмент поэмы «Реквием»)

Помните!

Через века, через года,—

помните!

О тех,

кто уже не придет никогда,—

помните!

Не плачьте!

В горле сдержите стоны,

горькие стоны.

Памяти павших будьте достойны!

Вечно

достойны!

Хлебом и песней,

Мечтой и стихами,

жизнью просторной,

каждой секундой,

каждым дыханьем

будьте

достойны!

Люди!

Покуда сердца стучатся,—

помните!

Какою

ценой

завоевано счастье,—

пожалуйста, помните!

Песню свою отправляя в полет,—

помните!

О тех,

кто уже никогда не споет,—

помните!

Детям своим расскажите о них,

чтоб

запомнили!

Детям детей

расскажите о них,

чтобы тоже

запомнили!

Во все времена бессмертной Земли

помните!

К мерцающим звездам ведя корабли,—

о погибших

помните!

Встречайте трепетную весну,

люди Земли.

Убейте войну,

прокляните

войну,

люди Земли!

Мечту пронесите через года

и жизнью

наполните!..

Но о тех,

кто уже не придет никогда,—

заклинаю,—

помните!

***

Все начинается с любви

Все начинается с любви…

Твердят:

«Вначале

было

слово…»

А я провозглашаю снова:

Все начинается

с любви!..

Все начинается с любви:

и озаренье,

и работа,

глаза цветов,

глаза ребенка —

все начинается с любви.

Все начинается с любви,

С любви!

Я это точно знаю.

Все,

даже ненависть —

родная

и вечная

сестра любви.

Все начинается с любви:

мечта и страх,

вино и порох.

Трагедия,

тоска

и подвиг —

все начинается с любви…

Весна шепнет тебе:

«Живи…»

И ты от шепота качнешься.

И выпрямишься.

И начнешься.

Все начинается с любви!

***

Красивая женщина

Красивая женщина – это профессия.

И если она до сих пор не устроена,

ее осуждают и каждая версия

имеет своих безусловных сторонников.

Ей, с самого детства вскормленной не баснями,

остаться одною а, значит, бессильною,

намного страшнее, намного опаснее,

чем если б она не считалась красивою.

Пусть вдоволь листают романы прошедшие,

пусть бредят дурнушки заезжими принцами.

А в редкой профессии сказочной женщины

есть навыки, тайны, и строгие принципы.

Идет она молча по улице трепетной,

сидит как на троне с друзьями заклятыми.

Приходится жить – ежедневно расстрелянной

намеками, слухами, вздохами, взглядами.

Подругам она улыбается весело.

Подруги ответят и тут же обидятся…

Красивая женщина -это профессия,

А всё остальное – сплошное любительство!

***

Люблю тебя

Лишь тебя одну я искал повсюду,

Плыли в вышине звездные пути,

Я тебя искал, жил и верил в чудо.

Страшно, что тебя мог я не найти,

Ты в судьбе моей как весенний ветер,

Ты в любви моей вечное тепло.

Хорошо, что мы встретились на свете,

Но не знаю я, за что мне повезло.

Я люблю тебя,

Смотри восходит в небе солнце молодое.

Я люблю тебя,

И даже небо стало вдруг еще просторней.

Я люблю тебя,

Тебе протягиваю сердце на ладони.

Я люблю тебя,

Я так люблю одну тебя.

Что для нас теперь грома громыханье,

Что для нас теперь долгие года,

Ты моя мечта, ты мое дыханье,

Ты вся жизнь моя, песня навсегда.

Над землей любовь распахнула крылья,

Радостный рассвет трубы протрубили,

Это мы с тобой, мы любовь открыли,

И никто до нас на свете не любил.

***

Спасибо, жизнь

Спасибо, жизнь, за то что вновь приходит день,

Что зреет хлеб и что взрослеют дети.

Спасибо, жизнь, тебе за всех родных людей,

Живущих на таком огромном свете.

Спасибо, жизнь, за то, что этот щедрый век

Звучал во мне то щедростью, то болью

За ширь твоих дорог, в которых человек,

Все испытав, становится собою.

За то, что ты река без берегов,

За каждую весну твою и зиму,

За всех друзей и даже за врагов-

Спасибо жизнь. За все тебе спасибо!

За слезы и за счастье наяву,

За то, то ты жалеть меня не стала,

За каждый миг в котором я живу,

Но не за тот в котором перестану.

Спасибо жизнь, что я перед тобой в долгу,

За прошлую и завтрашнюю силу.

За все что я еще успею и смогу,

Спасибо, жизнь, воистину спасибо.

***

Монолог женщины

Вот ведь как… явилась первой! Надо было опоздать,

Где-нибудь в сторонке встать…

Что поделать — сдали нервы…

Шла, как будто на экзамен, с пятницы считала дни…

Как же: встреча под часами…

Под часами… вот они…

А его на месте нет! (Как некстати нервы сдали!)

Ну, еще бы, на свиданье, не была я столько лет!

Даже страшно подсчитать….

Что ж я: рада иль не рада? Там увидим…

Только надо, надо было опоздать….

Дура! Сделала прическу, влезла в новое пальто,

Торопилась, как девчонка! Прибежала! Дальше что?

Современная женщина, современная женщина!

Суетою замотана, но, как прежде божественна!

Пусть немного усталая, но, как прежде, прекрасная!

До конца непонятная, никому не подвластная!

Современная женщина, современная женщина!

То грустна и задумчива, то светла и торжественна!

Доказать ее слабости, побороть ее в дерзости,

Зря мужчины стараются, понапрасну надеются!

Не бахвалится силою, но на ней, тем не менее,

И заботы служебные, и заботы семейные!

Все на свете познавшая, все невзгоды прошедшая,

Остается загадкою современная Женщина!

Ромео моего пока что незаметно…

Что ж, подождем его, я очень современна!

Порой берет тоска: ведь нужно быть, к примеру,

Кокетливой (слегка!) и неприступной (в меру!).

Все успеваешь ты: казаться беззаботной

И покупать цветы себе, идя с работы.

Самой себе стирать, себе готовить ужин.

Квартиру убирать с усердием ненужным…

Подруге позвонить — замужней и счастливой

И очень мудрой слыть, быть очень терпеливой.

Выслушивать слова и повторять, не споря:

Конечно, ты права! Мужья — сплошное горе…

И трубку положить, спокойно и устало

И, зубы стиснув, жить, во что бы то ни стало!

И маяться одной, забытой, как растенье,

И ждать очередной проклятый день рожденья…

И в зеркало смотреть и все морщины видеть.

И вновь себя жалеть. А чаще — ненавидеть!

Нести свою печаль, играть с судьбою в прятки.

И плакать по ночам. А утром быть в порядке!

Являться в институт и злиться без причины…

Ну вот они идут по улице — мужчины!

Красавцы на подбор, с достоинством спесивым

Самодовольный пол, считающийся сильным!

Как равнодушны вы и как же вы противны!

Изнеженные львы, потасканные тигры!

Глядящие людьми, стареющие телом….

Ну где он, черт возьми?! И в самом деле, где он?

…Скорая помощь по городу, словно по полю!

Голос вселенской беды, будто флаг, вознеси…

(Господи, может быть, что-то случилось с тобою?!)

Улица вся обернулась и замерла вся.

Воплем тугим переполнены сердце и память.

Он оглашает: Успеть бы! Успеть бы! Успеть!..

Вновь с телефонного диска срывается палец!

Скорая помощь пронзает застывший проспект…

Мир озирается. Просит любовь о спасенье.

И до сих пор неподвластны толпе докторов-

Рушатся самые прочные дружбы и семьи.

А у певицы горлом не песня, а кровь!

Голос несчастья над городом мечется снова…

Странно, что в эти минуты, всему вопреки,

Веришь в извечную помощь тихого слова.

В скорую помощь протянутой доброй руки….

…Ну приди же, любимый, приди, одинокой мне быть запрети.

Приходи, прошу, приходи. За собою меня поведи…

Стрелки глупые торопя, не придумывая ничего,

Я уже простила тебя, повелителя своего.

Все обычно в моей мечте, я желаю — совсем не вдруг-

Быть распятою на кресте осторожных и сильных рук!

Что бы стало нам горячо, а потом еще горячей!..

И уткнуться в твое плечо. И проснуться на этом плече…

Вот видишь, тебя и любимым назвать я успела!

Не надо бы — сразу… Ведь лучше — когда постепенно.

Ведь лучше — потом, лучше после …

Любимый, послушай, ведь лучше…

Но где я найду это самое лучше?!

О, если бы знал ты, любимый, как страшно и дико

Давать о себе объявленья в газету:

Блондинка, вполне симпатичная, добрая, среднего роста…

Ее интересы: домашний уют и природа.

Имеет профессию, ищет надежного друга…

О, если бы знал ты, как все это пошло и — трудно…

Порой, в темноте, рассуждаю я очень спокойно:

Пройдет одиночество это, наступит другое,

Наступит пора и закружатся листья из меди.

В окошко мое постучит одиночество смерти….

Нет, я не пугаюсь. Я знаю, что время жестоко.

Я все понимаю. И все принимаю.

Но только тому одиночеству я не желаю сдаваться!

Хочу быть любимой! Живою хочу оставаться!

Смеюсь над другими и радуюсь дням и рассветам!

И — делаю глупости! И не жалею об этом!

Дышу и надеюсь… О, господи, как это больно!..

Вот видишь, любимый: я вот она — вся пред тобою!..

Слова мне скажи! Ну, пожалуйста, нет больше мочи!..

Чтоб только не молча! Слова говори мне, слова говори мне — любые!

Какие захочешь, чтоб только не молча, любимый!

Слова говори мне. Без этого радость — не в радость…

Скажи, что со мной хорошо. И что я тебе нравлюсь.

Скажи, что ты любишь меня! Притворись на мгновенье!

Соври, что меня не забудешь. Соври, я поверю.

…А может просто плюнуть и уйти, и пусть его терзают угрызенья!

(Ну-ну, шути, родимая, шути! Нашла ты славный повод для веселья…)

Останусь, чтобы волю испытать!..

Еще немного подождем. Помедлим…

Ведь женщины давно привыкли ждать, чего-чего, а это мы умеем…

…Птицы спрятаться догадаются… Одинокими не рождаются.

Ими после становятся….

Ветры зимние вдаль уносятся и назад возвращаются.

Почему, зачем, одиночество, ты со мной не прощаешься?

Пусть мне холодно и невесело, — все стерплю, что положено…

Одиночество — ты профессия до безумия сложная!

Ночь пустынная. Слезы затемно. Тишина безответная…..

Одиночество — наказание. А за что — я не ведаю…

Ночь окончится. Боль останется. День сначала закружится…

Одинокими не рождаются. Одиночеству учатся.

…Ну, приди же, любимый! Приди! Одинокой мне быть запрети !

За собою меня поведи… Приходи, прошу, приходи!

Задохнувшись, к себе прижми и на счастье и на беду…

Если хочешь, замуж возьми. А не хочешь — и так пойду…

…Слово-то какое замуж — сладкий дым….

Лишь бы он пришел, а там уж — поглядим….

Пусть негусто в смысле денег у него-

Приголубим, приоденем, — ничего!..

Лишь бы дом мой, дом постылый не был пуст…

Пусть придет — большой и сильный, — курит пусть!

Спорит, ежели охота! Пусть храпит!..

Так спокойно, если кто-то рядом спит…

Хорошо бы, пил не очень… И любил, хоть немножечко!..

А впрочем, лишь бы был…

Без него сейчас мне точно нет житья!..

Да зачем я так?! Да что же, что же я?!

Черт с тобой! Не приходи!.. Вспоминать — и то противно…

Сгинь! Исчезни! Пропади! Я-то нюни распустила!..

Не желаю подбирать со стола чужие крохи!

Если вновь захочешь врать, ври уже другой дурехе!..

Ишь, нашелся эталон! Я в гробу таких видала!

Тоже мне — Ален Делон поселкового масштаба!

Бабник! Только и всего! Трус! Теперь я точно знаю…

Он решил, что на него я свободу променяю?!

Думал — дама влюблена!.. Что? Не вышло? Ешьте сами!

Вашей милости цена — три копейки на базаре!

Я везде таких найду! Десять штук на каждый вечер!

Не звони — не подойду! А напишешь — не отвечу!

Как без тебя? Как? Был ты синицей в руках.

Что без тебя я? Словно земля ничья. Стонет моя боль.

Я бы пошла за тобой! Шла бы, закрыв глаза, тихая, как слеза…

Мне без тебя как? Птицей стать в облаках?

Реять в ночной темноте? Крылья уже не те…

Злую печаль пью. Злюсь на судьбу свою. Вижу ее свет…

Есть там или нет? Мечется мой крик! Он для других скрыт.

Боль отдается в висках: как без тебя? Как?

…Стану верной женою. Не пройди стороною,-

Буду верной женою. Над судьбой и над домом

Стану солнышком добрым, над судьбой и над домом.

Хочешь, буду сестрою. От несчастий прикрою,

Хочешь, буду сестрою… Скажешь, буду рабыней,

Если только любимой, то могу и рабыней…

…Кто может чуду приказать: Свершись!..-

От собственного крика холодея?..

Мне кажется, я жду уже всю жизнь.

Мне кажется, я жду почти с рожденья.

Я буду ждать до самого конца!

Я буду ждать за смертью и за далью!

Во мне стучат сестер моих сердца!

Сестер по жизни и по ожиданью.

…В этот час миллионы моих незнакомых сестер,

Ничего не сказав, никому и ни в чем не покаясь,

Ожидают мгновенья взойти на высокий костер,

На костер настоящей любви, и сгореть, улыбаясь!

В этот час мои сестры на гребне такой высоты,

Простирая в бессмертье зовущие нежные руки,

Ждут любимых своих под часами вселенской мечты

Под часами судьбы, под часами надежды и муки…

В этом взрывчатом мире забытой уже тишины,

Где над всеми бессонное время летит безучастно,

Не придется вам пусть никогда ждать любимых с войны!

Не придется вам пусть никогда ждать любимых напрасно!

Рядом с бронзой царей, разжиревших на лжи и крови,

Рядом с бронзой героев, рискнувших собой в одночасье,

Должен высится памятник Женщине, ждущей любви!

Светлый памятник Женщине, ждущей обычного счастья…

Вновь приходит зима в круговерти метелей и стуж

Вновь для звезд и снежинок распахнуто небо ночное…

Все равно я дождусь! Обязательно счастья дождусь!

И хочу, чтобы вы в это верили вместе со мною!

…Ну, приди же, любимый! Приди!..

***

Сорок трудный год

Сорок трудный год. Омский госпиталь.

Коридоры сухие и маркие.

Шепчет старая нянечка: «Господи,

До чего же артисты маленькие! »

Мы шагаем палатами длинными.

Мы почти растворяемся в них

С балалайками, с мандолинами

И с большими пачками книг.

Что в программе? В программе — чтение,

Пара песен военных, «правильных»…

Мы в палату тяжелораненных

Входим с трепетом и почтением.

Двое здесь. Майор артиллерии

С ампутированной ногой,

В сумасшедшем бою под Ельней

На себя принявший огонь.

На пришельцев глядит он весело.. .

И другой — до бровей забинтован,

Капитан, таранивший «мессера»

Три недели назад над Ростовом.

Мы вошли. Мы стоим в молчании.

Вдруг срывающимся фальцетом

Абрикосов Гришка отчаянно

Объявляет начало концерта.

А за ним, не вполне совершенно,

Но вовсю запевале внимая,

О народной поем, о священной

Так, как мы ее понимаем…

В ней Чапаев сражается заново,

Краснозвездные мчатся танки.

В ней шагают наши в атаки,

А фашисты падают замертво.

Здесь чужое железо плавится,

Здесь и смерть отступать должна.. .

И сказать бы по правде — нравится

Нам такая война.. .

Мы поем.. . Только голос летчика

Раздается, а в нем укор:

«Погодите, постойте, хлопчики.. .

Погодите.. . Умер майор… »

Балалайка всплакнула горестно,

Торопливо, будто в бреду.. .

Вот и все о концерте в госпитале

В том далеком военном году.

***

Алешкины мысли (для детей)

1.

Значит, так:

завтра нужно ежа отыскать,

до калитки на левой ноге проскакать,

и обратно — на правой ноге — до крыльца,

макаронину спрятать в карман

(для скворца!),

с лягушонком по-ихнему поговорить,

дверь в сарай

самому попытаться открыть,

повстречаться, побыть с дождевым червяком,-

он под камнем живет,

я давно с ним знаком…

Нужно столько узнать,

нужно столько успеть!

А еще —

покричать, посмеяться, попеть!

После

вылепить из пластилина коня…

Так что вы разбудите пораньше

меня!

2.

Это ж интересно прямо:

значит, у мамы есть мама?!

И у этой мамы — мама?!

И у папы — тоже мама?!

Ну, куда не погляжу,

всюду мамы,

мамы,

мамы!

Это ж интересно прямо!…

А я опять

один сижу.

3.

Если папа бы раз в день

залезал бы под диван,

если мама бы раз в день бы

залезала под диван,

если бабушка раз в день бы

залезала под диван,

то узнали бы,

как это интересно!!

4.

Мне на месте не сидится.

Мне — бежится!

Мне — кричится!

Мне — играется,

рисуется,

лазается и танцуется!

Вертится,

ногами дрыгается,

ползается и подпрыгивается.

Мне — кривляется,

дурачится,

улыбается и плачется,

ерзается и поется,

падается

и встается!

Лично

и со всеми вместе

к небу

хочется взлететь!

Не сидится мне

на месте…

А чего на нем

сидеть?!

5.

«Комары-комары-комарики,

не кусайте меня!

Я же — маленький!..»

Но летят они,

и жужжат они:

«Сильно сладкий ты…

Извини».

6.

Со мною бабушка моя,

и, значит, главный в доме —

я!..

Шкафы мне можно открывать,

цветы кефиром поливать,

играть подушкою в футбол

и полотенцем чистить пол.

Могу я есть руками торт,

нарочно

хлопать дверью!..

А с мамой

это не пройдет.

Я уже проверил.

7.

Я иду по хрустящему гравию

и тащу два батона торжественно.

У меня и у папы правило:

помогать

этим слабым женщинам.

От рождения

крест наш таков…

Что они без нас — мужиков!

8.

Пока меня не было,

взрослые

чего только не придумали!

Придумали снег

с морозами,

придумали море

с дюнами.

Придумали кашу вкусную,

ванну

и мыло пенное.

Придумали песню грустную,

которая —

колыбельная.

И хлеб с поджаристой коркою!

И елку

в конце декабря!..

Вот только

лекарства горькие

они придумали

зря!

9.

Мой папа большой,

мне спокойно с ним,

мы под небом шагаем все дальше и дальше…

Я когда-нибудь

тоже стану большим.

Как небо.

А может, как папа даже!

10.

Все меня настырно учат —

от зари и до зари:

«Это — мама…

Это — туча…

Это — ложка…

Повтори!..»

Ну, а я в ответ молчу.

Или — изредка — мычу.

Говорить я

не у-ме-ю,

а не то что —

не хочу…

Только это все — до срока!

День придет,

чего скрывать,-

буду я ходить

и громко

все на свете

называть!

Назову я птицей — птицу,

дымом — дым,

травой- траву.

И горчицею — горчицу,

вспомнив,

сразу назову!…

Назову я домом — дом,

маму — мамой,

ложку — ложкой…

«Помолчал бы ты немножко!..»-

сами скажете

потом.

11.

Мне сегодня засыпается

не очень.

Темнота в окно крадется сквозь кусты.

Каждый вечер

солнце прячется от ночи…

Может,

тоже боится

темноты?

12.

Собака меня толкнула,

и я

собаку толкнул.

Собака меня лизнула,

и я

собаку лизнул.

Собака вздохнула громко.

А я

собаку погладил,

щекою прижался к собаке,

задумался

и уснул.

13.

В сарай, где нету света,

я храбро заходил!

Ворону со двора

прогнал отважно!..

Но вдруг приснилось ночью,

что я

совсем один.

И я заплакал.

Так мне стало страшно.

14.

Очень толстую книгу сейчас я,

попыхтев,

разобрал на части.

Вместо книги толстой

возник

целый поезд

из тоненьких книг!..

У меня,

когда книги читаются,

почему-то всегда разлетаются.

15.

Я себя испытываю —

родителей

воспитываю.

«Сиди!..» —

а я встаю.

«Не пой!..» —

а я пою.

«Молчи!..» —

а я кричу.

«Нельзя!..»-

а я хо- чу-у!!

После этого всего

в дому

что-то нарастает…

Любопытно,

кто кого

в результате воспитает?

16.

Вся жизнь моя (буквально вся!)

пока что —

из одних «нельзя»!

Нельзя крутить собаке хвост,

нельзя из книжек строить мост

(а может, даже — замок

из книжек

толстых самых!)

Кран у плиты нельзя вертеть,

на подоконнике сидеть,

рукой огня касаться,

ну, и еще — кусаться.

Нельзя солонку в чай бросать,

нельзя на скатерти писать,

грызть грязную морковку

и открывать духовку.

Чинить электропровода

(пусть даже осторожно)…

Ух, я вам покажу, когда

все-все

мне будет можно!

17.

Жду

уже четыре дня,

кто бы мне ответил:

где я был,

когда меня

не было

на свете?

18.

Есть такое слово —

«горячо!»

Надо дуть,

когда горячо,

и не подходить

к горячо.

Чайник зашумел —

горячо!

Пироги в духовке —

горячо!..

Над тарелкой пар —

горячо!..

…А «тепло» —

это мамино плечо.

19.

Высоко на небе —

туча,

чуть пониже тучи —

птица,

а еще пониже —

белка,

и совсем пониже —

я…

Эх бы, прыгнуть

выше белки!

А потом бы —

выше птицы!

А потом бы —

выше тучи!

И оттуда крикнуть:

«Э-э-э-эй!!»

20.

Приехали гости.

Я весел и рад.

Пьют чай

эти гости,

едят мармелад.

Но мне не дают

мармелада.

… Не хочется плакать,

а —

надо!

21.

Эта песенка проста:

жили-были два кота —

черный кот и белый кот-

в нашем доме.

Вот.

Эта песенка проста:

как-то ночью два кота —

черный кот и белый кот —

убежали!

Вот.

Эта песенка проста:

верю я, что два кота —

черный кот и белый кот —

к нам вернутся!

Вот.

22.

Ничего в тарелке не осталось.

Пообедал я.

Сижу. Молчу…

Как же это мама догадалась,

что теперь я

только спать хочу?!

23.

Дождик бежит по траве

с радугой

на голове!

Дождика я не боюь,

весело мне,

я смеюсь!

Трогаю дождик рукой:

«Здравствуй!

Так вот ты какой!…»

Мокрую глажу траву…

Мне хорошо!

Я — живу.

24.

Да, некоторые слова

легко

запоминаются.

К примеру,

есть одна трава,-

крапивой

называется…

Эту вредную траву

я, как вспомню,

так реву!

25.

Эта зелень до самых небес

называется тихо:

Лес-с-с…

Эта ягода слаще всего

называется громко:

О-о-о!

А вот это косматое,

черное

(говорят,

что очень ученое),

растянувшееся среди трав,

называется просто:

Ав!

26.

Я только что с постели встал

и чувствую:

уже устал!!

Устал всерьез, а не слегка.

Устала

правая щека,

плечо устало,

голова…

Я даже заревел сперва!

Потом, подумав,

перестал:

да это же я спать

устал!

27.

Я, наверно, жить спешу,-

бабушка права.

Я уже произношу

разные

слова.

Только я их сокращаю,

сокращаю,

упрощаю:

до свиданья —

«данья»,

машина —

«сина»,

большое —

«шое»,

спасибо —

«сиба»…

Гости к нам вчера пришли,

я был одет красиво.

Гостей я встретил и сказал:

«Данья!..

Шое сиба!..»

28.

Я вспоминал сегодня прошлое.

И вот о чем

подумал я:

конечно,

мамы все — хорошие.

Но только лучше всех —

моя!

29.

Виноград я ем,

уверенно держу его в горсти.

Просит мама,

просит папа,

просит тетя:

«Угости!…»

Я стараюсь их не слышать,

мне их слышать не резон.

«Да неужто наш Алеша — жадный?!

Ах, какой позор!..»

Я не жадный, я не жадный,

у меня в душе разлад.

Я не жадный!

Но попался очень вкусный виноград!..

Я ни капельки не жадный!

Но сперва наемся сам…

…Если что-нибудь останется,

я все другим отдам!

***

Если вы есть будьте первыми

Если вы есть – будьте первыми,

Первыми, кем бы вы ни были.

Из песен – лучшими песнями,

Из книг – настоящими книгами.

Первыми будьте и только!

Пенными, как моря.

Лучше второго художника

Первый маляр.

Спросят вас оробело:

“Кто же тогда останется,

Если все будут первыми,

Кто пойдёт в замыкающих?”

А вы трусливых не слушайте,

Вы их сдуйте как пену,

Если вы есть – будьте лучшими,

Если вы есть – будьте первыми!

Если вы есть – попробуйте

Горечь зелёных побегов,

Примериваясь, потрогайте

Великую ношу первых.

Как самое неизбежное

Взвалите её на плечи.

Если вы есть – будьте первыми,

Первым труднее и легче!

***

Тихо летят паутинные нити

Тихо летят паутинные нити.

Солнце горит на оконном стекле.

Что-то я делал не так;

извините:

жил я впервые на этой земле.

Я ее только теперь ощущаю.

К ней припадаю.

И ею клянусь…

И по-другому прожить обещаю.

Если вернусь…

Но ведь я не вернусь.

***

Таежные цветы

Не привез я таежных цветов —

извини.

Ты не верь,

если скажут, что плохи они.

Если кто-то соврет,

что об этом читал…

Просто, эти цветы

луговым

не чета!

В буреломах, на кручах

пылают жарки,

как закат,

как облитые кровью желтки.

Им не стать украшеньем городского стола.

Не для них отшлифованный блеск хрусталя.

Не для них!

И они не поймут никогда,

что вода из-под крана —

это тоже вода…

Ты попробуй сорви их!

Попробуй сорви!

Ты их держишь,

и кажется, руки в крови!..

Но не бойся,

цветы к пиджаку приколи…

Только что это?

Видишь?

Лишившись земли,

той,

таежной,

неласковой,

гордой земли,

на которой они на рассвете взошли,

на которой роса и медвежьи следы,—

начинают стремительно вянуть цветы!

Сразу

гаснут они!

Тотчас

гибнут они!..

Не привез я таежных цветов.

Извини.

***

Творчество

Как оживает камень?

Он сначала

не хочет верить в правоту резца..

Но постепенно

из сплошного чада

плывет лицо.

Верней — подобие лица.

Оно ничье.

Оно еще безгласно.

Оно еще почти не наяву.

Оно еще

безропотно согласно

принадлежать любому существу.

Ребенку, женщине, герою, старцу…

Так оживает камень.

Он — в пути.

Лишь одного не хочет он:

остаться

таким, как был.

И дальше не идти…

Но вот уже с мгновением великим

решимость Человека

сплетена.

Но вот уже грудным, просящим криком

вся мастерская

до краев полна:

«Скорей! Скорей, художник!

Что ж ты медлишь?

Ты не имеешь права не спешить!

Ты дашь мне жизнь!

Ты должен.

Ты сумеешь.

Я жить хочу!

Я начинаю жить.

Поверь в меня светло и одержимо.

Узнай!

Как почку майскую, раскрой.

Узнай меня!

Чтоб по гранитным жилам

пошла толчками каменная кровь…

Поверь в меня!..

Высокая,

живая,

по скошенной щеке течет слеза..

Смотри!

Скорей смотри!

Я открываю

печальные гранитные глаза.

Смотри:

я жду взаправдашнего ветра.

В меня уже вошла твоя весна!..»

А человек,

который создал это,—

стоит и курит

около окна.

***

Дочке

Катька, Катышок, Катюха —

тоненькие пальчики.

Слушай, человек-два-уха,

излиянья

папины.

Я хочу, чтобы тебе

не казалось тайной,

почему отец теперь

стал сентиментальным.

Чтобы все ты поняла —

не сейчас, так позже.

У тебя свои дела

и свои заботы.

Занята ты долгий день

сном, едою, санками.

Там у вас,

в стране детей,

происходит всякое.

Там у вас,

в стране детей —

мощной и внушительной,-

много всяческих затей,

много разных жителей.

Есть такие —

отойди

и постой в сторонке.

Есть у вас свои вожди

и свои пророки.

Есть — совсем как у больших —

ябеды и нытики…

Парк бесчисленных машин

выстроен по нитке.

Происходят там и тут

обсужденья грозные:

«Что на третье дадут:

компот

или мороженое?»

«Что нарисовал сосед?»

«Елку где поставят?..»

Хорошо, что вам газет —

взрослых —

не читают!..

Смотрите, остановясь,

на крутую радугу…

Хорошо, что не для вас

нервный голос радио!

Ожиданье новостей

страшных и громадных…

Там у вас, в стране детей,

жизнь идет нормально.

Там — ни слова про войну.

Там о ней —

ни слуха…

Я хочу в твою страну,

человек-два-уха!

***

На Земле безжалостно маленькой

На Земле безжалостно маленькой

жил да был человек маленький.

У него была служба маленькая.

И маленький очень портфель.

Получал он зарплату маленькую…

И однажды —

прекрасным утром —

постучалась к нему в окошко

небольшая,

казалось,

война…

Автомат ему выдали маленький.

Сапоги ему выдали маленькие.

Каску выдали маленькую

и маленькую —

по размерам —

шинель.

…А когда он упал — некрасиво, неправильно,

в атакующем крике вывернув рот,

то на всей земле не хватило мрамора,

чтобы вырубить парня

в полный рост!

***

Неправда, что время уходит

Неправда, что время уходит.

Это уходим мы.

По неподвижному времени.

По его протяжным долинам.

Мимо забытых санок посреди сибирской зимы.

Мимо иртышских плесов с ветром неповторимым.

Там, за нашими спинами,— мгла с четырех сторон.

И одинокое дерево, согнутое нелепо.

Под невесомыми бомбами — заиндевевший перрон.

Руки, не дотянувшиеся до пайкового хлеба.

Там, за нашими спинами,— снежная глубина.

Там обожженные плечи деревенеют от боли.

Над затемненным городом песня: «Вставай, страна-а!..»

«А-а-а-а…» — отдается гулко, будто в пустом соборе.

Мы покидаем прошлое.

Хрустит песок на зубах.

Ржавый кустарник призрачно топорщится у дороги.

И мы на нем оставляем клочья отцовских рубах

и надеваем синтетику, вредную для здоровья.

Идем к черте, за которой — недолгие слезы жен.

Осатанелый полдень.

Грома неслышные гулы.

Больницы, откуда нас вынесут.

Седенький дирижер.

И тромбонист, облизывающий пересохшие губы.

Дорога — в виде спирали.

Дорога — в виде кольца.

Но — отобедав картошкой или гречневой кашей —

историю Человечества до собственного конца

каждый проходит по времени.

Каждый проходит.

Каждый.

И каждому — поочередно — то солнечно, то темно.

Мы измеряем дорогу мерой своих аршинов.

Ибо уже установлено кем-то давным-давно:

весь человеческий опыт — есть повторенье ошибок…

И мы идем к горизонту.

Кашляем.

Рано встаем.

Открываем школы и памятники.

Звезды и магазины…

Неправда, что мы стареем!

Просто — мы устаем.

И тихо отходим в сторону, когда кончаются силы.

***

Ноктюрн

Между мною и тобою — гул небытия,

звездные моря,

тайные моря.

Как тебе сейчас живется, вешняя моя,

нежная моя,

странная моя?

Если хочешь, если можешь — вспомни обо мне,

вспомни обо мне,

вспомни обо мне.

Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,

долгая любовь моя.

А между мною и тобой — века,

мгновенья и года,

сны и облака.

Я им и тебе сейчас лететь велю.

Ведь я тебя еще сильней люблю.

Как тебе сейчас живется, вешняя моя,

нежная моя,

странная моя?

Я тебе желаю счастья, добрая моя,

долгая любовь моя!

Я к тебе приду на помощь,— только позови,

просто позови,

тихо позови.

Пусть с тобой все время будет свет моей любви,

зов моей любви,

боль моей любви!

Только ты останься прежней — трепетно живи,

солнечно живи,

радостно живи!

Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,

счастливо живи всегда.

А между мною и тобой — века,

мгновенья и года,

сны и облака.

Я им к тебе сейчас лететь велю.

Ведь я тебя еще сильней люблю.

Пусть с тобой все время будет свет моей любви,

зов моей любви,

боль моей любви!

Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи.

Счастливо живи всегда.

***

Отдать тебе любовь

— Отдать тебе любовь?

— Отдай!

— Она в грязи…

— Отдай в грязи!..

— Я погадать хочу…

— Гадай.

— Еще хочу спросить…

— Спроси!..

— Допустим, постучусь…

— Впущу!

— Допустим, позову…

— Пойду!

— А если там беда?

— В беду!

— А если обману?

— Прощу!

— «Спой!»- прикажу тебе..

— Спою!

— Запри для друга дверь…

— Запру!

— Скажу тебе: убей!..

— Убью!

— Скажу тебе: умри!..

— Умру!

— А если захлебнусь?

— Спасу!

— А если будет боль?

— Стерплю!

— А если вдруг — стена?

— Снесу!

— А если — узел?

— Разрублю!

— А если сто узлов?

— И сто!..

— Любовь тебе отдать?

— Любовь!..

— Не будет этого!

— За что?!

— За то, что не люблю рабов.

***

Письмо про дождь

Идут обыденные дожди,

по собственным лужам

скользя.

Как будто они поклялись идти,-

а клятву нарушить

нельзя…

Даже смешно — ничего не ждешь.

Никакого чуда

не ждешь.

Засыпаешь —

дождь.

Просыпаешься —

дождь.

Выходишь на улицу —

дождь.

И видишь только пустую мглу,

город видишь

пустой.

Газировщица

скрючилась на углу —

упорно торгует водой.

А воды вокруг! —

Столько воды,

просто некуда разливать.

Это все равно, что идти торговать

солнцем —

там, где сейчас ты!..

Послушай,

а может быть, и у вас

такая же чехарда?

У подъезда в глине «газик» увяз,

на балконе слоем — вода…

Если так —

значит, в мире какая-то ложь!

Так не должно быть!

Нет!

Потому что нужно: если мне — дождь,

то тебе —

солнечный свет.

Как дочка, солнечный! Как слюда!

Как трескучая пляска огня!

У тебя не должно быть дождей никогда.

Пусть они идут

у меня…

А они идут — слепые дожди.

Ни деревьев нет, ни травы…

Пожалуйста, это письмо

порви.

И меня за него прости.

А впрочем,

дело совсем не в нем.

Просто, трудно терпеть.

Море гудит за моим окном,

как поезд, идущий к тебе.

***

Прогноз погоды

…В Нечерноземье,- согласно прогнозу,-

резко уменьшится снежный покров…

Днем над столицей местами — грозы.

А на асфальте

местами —

кровь.

***

Приходить к тебе

Приходить к тебе, чтоб снова

просто

вслушиваться в

голос;

и сидеть на стуле,

сгорбясь,

и не говорить ни

слова.

Приходить, стучаться в двери,

замирая, ждать

ответа…

Если ты узнаешь

это,

то, наверно, не

поверишь,

то, конечно,

захохочешь,

скажешь:

«Это ж глупо

очень…»

Скажешь:

«Тоже мне — влюбленный!»-

и посмотришь

удивленно,

и не усидишь на

месте.

Будет смех звенеть

рекою…

Ну и ладно.

Ну и смейся.

Я люблю тебя такою.

***

Ровесникам

Знаешь, друг,

мы, наверно, с рожденья такие…

Сто разлук нам пророчили скорую гибель.

Сто смертей

усмехались беззубыми ртами.

Наши мамы

вестей

месяцами от нас ожидали…

Мы росли —

поколение рвущихся плавать.

Мы пришли

в этот мир, чтоб смеяться и плакать,

видеть смерть

и, в открытое море бросаясь,

песни петь,

целовать неприступных красавиц!

Мы пришли

быть,

где необходимо и трудно…

От земли

города поднимаются круто.

Век

суров.

Почерневшие реки дымятся.

Свет костров

лег на жесткие щеки румянцем…

Как всегда,

полночь смотрит немыми глазами.

Поезда

отправляются по расписанью.

Мы ложимся спать.

Кров родительский сдержанно хвалим.

Но

опять

уезжаем, летим, отплываем!

Двадцать раз за окном

зори алое знамя подымут…

Знаю я:

мы однажды уйдем

к тем,

которые сраму не имут.

Ничего

не сказав. Не успев попрощаться…

Что с того?

Все равно: это — слышишь ты?—

счастье.

Сеять хлеб

на равнинах, ветрами продутых…

Жить взахлеб!

Это здорово кто-то придумал!

***

Следы

Я люблю, когда над городом — снег,

неуверенно кружащийся,

ничей.

Неживой, мохнатый, медленный снег

одевает в горностаи

москвичей.

В горностаевом пальто

идет студент.

В горностаи постовой разодет…

Я люблю смотреть на белую рябь.

Фонари плывут над улицей —

горят.

Как наполненные пламенем ноли,

по-домашнему

горят фонари.

Пухлый снег идет,

и я за ним бегу.

Снег запутался в сплетенье кустов…

На снегу,

на очень тихом снегу —

восклицательные знаки

следов!

***

Здравствуй, мама

Здравствуй, мама!

Опять мне снится песня твоя.

Здравствуй, мама!

Светла, как память, нежность твоя.

Этот мир не от солнца такой золотой —

Он наполнен до края твоей добротой.

На земле хороших людей немало,

Сердечных людей немало.

И все-таки лучше всех на земле —

Мама. Моя мама. Здравствуй, мама!

Ты слабеешь -в меня уходят силы твоя.

Ты стареешь -в меня уходят годы твои.

Все равно, несмотря на любые года,

Будешь ты для меня молодой навсегда.

Натрудились на десять жизней руки твои,

Народились под этим небом внуки твои.

Ты опять колыбельную песню поешь

И во внучке своей вдруг себя узнаешь.

На земле хороших людей немало,

Сердечных людей немало.

И все-таки лучше всех на земле —

Мама. Моя мама. Здравствуй, мама!

***

Ревность

Игру нашли смешную,

и не проходит

дня —

ревнуешь,

ревнуешь,

ревнуешь ты меня.

К едва знакомым девушкам,

к танцам под баян,

к аллеям опустевшим,

к морю,

к друзьям.

Ревнуешь к любому,

к серьёзу,

к пустякам.

Ревнуешь к волейболу,

ревнуешь к стихам.

Я устаю от ревности,

я сам себе

смешон.

Я ревностью,

как крепостью,

снова окружён…

Глаза твои

колются.

В словах моих

злость…

Когда же это кончится?!

Надоело!

Брось!

Я начинаю фразу

в зыбкой тишине.

Но почему-то страшно

не тебе,

а мне.

Смолкаю запутанно

и молча курю.

Тревожно, испуганно

на тебя смотрю.

А вдруг ты перестанешь

совсем ревновать!

Оставишь,

отстанешь,

скажешь:

наплевать!

Рухнут стены крепости, —

зови

не зови, —

станет меньше

ревности

и меньше

любви…

Этим всем замотан,

у страха в плену, —

я говорю:

Чего там…

Ладно уж…

Ревнуй…

***

Учителям

Удачи вам, сельские и городские

уважаемые учителя,

Добрые, злые и никакие

капитаны на мостике корабля!

Удачи вам, дебютанты и асы, удачи!

Особенно по утрам,

когда вы входите в школьные классы,

Одни – как в клетку, другие – как в храм.

Удачи вам, занятые делами,

которых не завершить всё равно,

Накрепко скованные кандалами

Инструкций и окриков из гороно.

Удачи вам, по-разному выглядящие,

с затеями и без всяких затей,

любящие или ненавидящие

этих – будь они трижды… – детей.

Вы знаете, мне по-прежнему верится,

что если останется жить Земля,

высшим достоинством человечества

станут когда-нибудь учителя!

Не на словах, а по вещей традиции,

которая завтрашней жизни под стать.

Учителем надо будет родиться

и только после этого – стать.

В нём будет мудрость талантливо-дерзкая,

Он будет солнце нести на крыле.

Учитель – профессия дальнего действия,

Главная на Земле!

***

Восемьдесят восемь

Понимаешь,

трудно говорить мне с тобой:

в целом городе у вас —

ни снежинки.

В белых фартучках

школьницы идут

гурьбой,

и цветы продаются на Дзержинке.

Там у вас -деревья в листве…

А у нас,-

за версту,

наверное,

слышно,-

будто кожа новая,

поскрипывает наст,

а в субботу будет кросс

лыжный…

Письма очень долго идут.

Не сердись.

Почту обвинять

не годится…

Рассказали мне:

жил один влюбленный радист

до войны на острове Диксон.

Рассказали мне:

был он

не слишком смел

и любви привык

сторониться.

А когда пришла она,

никак не умел

с девушкой-радисткой

объясниться…

Но однажды

в вихре приказов и смет,

график передачи ломая,

выбил он:

ЦЕЛУЮ!

И принял в ответ:

Что передаешь?

Не понимаю…

Предпоследним словом

себя обозвав,

парень объясненья не бросил.

Поцелуй

восьмерками зашифровав,

он отстукал

ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ!

Разговор дальнейший

был полон огня:

Милая,

пойми человека!

(Восемьдесят восемь!)

Как слышно меня?

(Восемьдесят восемь!)

Проверка.

Он выстукивал восьмерки

упорно и зло.

Днем и ночью.

В зиму и в осень.

Он выстукивал,

пока

в ответ не пришло:

Понимаю,

восемьдесят восемь!..

Я не знаю,

может,

все было не так.

Может —

более обыденно,

пресно…

Только верю твердо:

жил такой чудак!

Мне в другое верить

неинтересно…

Вот и я

молчание

не в силах терпеть!

И в холодную небесную просинь

сердцем

выстукиваю

тебе:

Милая!

Восемьдесят восемь!..

Слышишь?

Эту цифру я молнией шлю.

Мчать ей

через горы и реки…

Восемьдесят восемь!

Очень люблю.

Восемьдесят восемь!

Навеки.

***

Баллады Рождественского

Баллада о таланте, Боге и черте

Все говорят:

«Его талант — от бога!»

А ежели — от черта?

Что тогда?..

Выстраиваясь медленно в эпоху,

ни шатко и ни валко

шли года.

И жил талант.

Больной.

Нелепый.

Хмурый.

Всего Гомера знавший назубок.

Его считал

своею креатурой

тогда еще существовавший

бог.

Бог находил, что слог его прекрасен,

что на земле таких —

наперечет!..

Но с богом был, конечно, не согласен

тогда еще не отмененный

черт.

Таланту черт шептал:

«Опомнись,

бездарь!

Кому теперь стихи твои нужны?!

Ведь ты, как все,

погибнешь в адской бездне.

Расслабься!

Не отягощай вины».

И шел талант в кабак.

И —

расслаблялся.

Он пил всерьез!

Он вдохновенно

пил!

Так пил,

что черт глядел и умилялся.

талант

себя талантливо

губил!..

Бог

тоже не дремал!

В каморке утлой,

где -стол,

перо

и пузырек чернил,

бог возникал

раскаяньем наутро,

загадочными строчками

дразнил…

Вставал талант,

почесываясь сонно.

Утерянную личность

обретал.

И банка

огуречного рассола

была ему нужнее,

чем нектар…

Небритый.

С пересохшими губами.

Упрямо ждал он

часа своего…

И стант,

почесываясь сонно.

Утерянную личность

обретал.

И банка

огуречного рассола

была ему нужнее,

чем нектар…

Небритый.

С пересохшими губами.

Упрямо ждал он

часа своего…

И строки

на бумаге

проступали,

как письмена, —

отдельно от него.

И было столько гнева и напора

в самом возникновенье

этих строк!..

Талант, как на медведя,

шел

на бога!

И черта

скручивал

в бараний рог!..

Талант работал.

Зло.

Ожесточенно.

Перо макая

в собственную боль.

Теперь он богом был!

И был он чертом!

А это значит:

был

самим собой.

И восходило солнце

над строкою!..

Крестился черт.

И чертыхался бог.

«Да как же смог он

написать

такое?!»

…А он

еще и не такое

мог.

***

Баллада о красках

Был он рыжим, как из рыжиков рагу.

Рыжим, словно апельсины на снегу.

Мать шутила, мать веселою была:

«Я от солнышка сыночка родила…»

А другой был чёрным-чёрным у неё.

Чёрным, будто обгоревшее смолье.

Хохотала над расспросами она, говорила:

«Слишком ночь была черна!..»

В сорок первом, в сорок памятном году

прокричали репродукторы беду.

Оба сына, оба-двое, соль Земли —

поклонились маме в пояс.

И ушли.

Довелось в бою почуять молодым

рыжий бешеный огонь и черный дым,

злую зелень застоявшихся полей,

серый цвет прифронтовых госпиталей.

Оба сына, оба-двое, два крыла,

воевали до победы.

Мать ждала.

Не гневила, не кляла она судьбу.

Похоронка

обошла её избу.

Повезло ей.

Привалило счастье вдруг.

Повезло одной на три села вокруг.

Повезло ей. Повезло ей! Повезло!—

Оба сына воротилися в село.

Оба сына. Оба-двое. Плоть и стать.

Золотистых орденов не сосчитать.

Сыновья сидят рядком — к плечу плечо.

Ноги целы, руки целы — что еще?

Пьют зеленое вино, как повелось…

У обоих изменился цвет волос.

Стали волосы — смертельной белизны!

Видно, много

белой краски

у войны.

Цитаты Роберта Рождественского

Жить взахлёб! Это здорово кто-то придумал!

***

Это женское уменье,

Словно тыщу лет назад,

Странно и одновременно

Ждать, молить и ускользать.

***

А в общем, надо просто помнить долг

от первого мгновенья до последнего

***

Зловещи и просты ожоги на судьбе.

В ком был уверен ты? В себе…

***

За могильной оградою все обвиненья напрасны…

***

Красивая женщина – это профессия.

***

Кто – до нас? Никого! После нас? Никого!

Мир возник на секунду, чтоб мы в нём жили.

***

Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста.

***

Захотелось уйти мне в себя, а там – никого!

***

Одинокими не рождаются. Одиночеству учатся.

***

Три слова, будто три огня, придут к тебе средь бела дня.

***

Мгновенья раздают – кому позор,

кому бесславье, а кому бессмертье.

***

Как много лет во мне любовь спала.

***

Не только груз мои года.

Мои года – моё богатство.

***

Пламя не гаснет, когда за него

двое в ответе.

***

Неправда, что мы стареем! Просто – мы устаем.

И тихо отходим в сторону, когда кончаются силы.

***

Постичь я пытался безумных событий причинность. В душе угадал…

Да не всё на бумаге случилось.

***

Пусть любовь ежедневною будет.

Ежедневной, как хлеб. Если есть он.

***

Хоть нарочно, хоть на мгновенье -я прошу, робея, —помоги мне в себя поверить,стань слабее.

***

Давай увидимся с тобой —

я очень жду —

Хотя б во сне!

***

Неправда, что время уходит! Это уходим мы.

***

Песни главные есть в судьбе любой: колыбельная и поминальная…

***

Струится и подрагивает слава, как воздух над пылающим костром.

***

Песни Роберта Рождественского: концерт к 85 летию поэта

Биография

Ро́берт Ива́нович Рожде́ственский (имя при рождении — Ро́берт Станисла́вович Петке́вич; 20 июня 1932, село Косиха, Западно-Сибирский край, ныне — Алтайский край — 19 августа 1994, Москва) — советский и российский поэт и переводчик, автор песен. Один из ярких представителей эпохи «шестидесятников». Лауреат Премии Ленинского комсомола и Государственной премии СССР.

Имя получил в честь Роберта Эйхе. Отец — Станислав Никодимович Петкевич (1906—1945), по национальности поляк, из семьи крестьян деревни Щербишки Лынтупской волости Свенцянского уезда Виленской губернии, которые занимались поденной работой на заводах и фабриках в Шлиссельбургском уезде. Родился в посёлке Шлиссельбургского порохового завода. В 1918 году выехал в Сибирь в село Лушниково Тальменского района. С 1929 по 1938 год работал в ОГПУ — НКВД — в Косихинском, Борисовском, Шербакульском и Омском районах. Развёлся с матерью Роберта, когда тому было пять лет. В 1941 году призван в ряды Красной Армии, принимал участие в боях на Ленинградском фронте. В звании лейтенанта командовал взводом 257-го отдельного сапёрного батальона 123-й стрелковой дивизии. Погиб в бою в Латвии 22 февраля 1945 года, похоронен на «250 м южнее деревни Машень Темеровского района Латвийской ССР»[5], перезахоронен в братской могиле в посёлке Слампе Тукумского района.

Мать Вера Павловна Фёдорова (1913—2001) до Великой Отечественной войны была директором сельской начальной школы, одновременно училась в медицинском институте.

В 1932—1934 годах Роберт Петкевич проживает в Шербакульском районе Омской области. Здесь на старом кладбище похоронен дед поэта П. Д. Фёдоров.

С 1934 года Роберт живёт с родителями и бабушкой в Омске. С началом Великой Отечественной войны мать была призвана на фронт. С уходом матери на войну Роберт остаётся с бабушкой Надеждой Алексеевной Фёдоровой. Первая публикация Роберта — это стихотворение «С винтовкой мой папа уходит в поход…» («Омская правда», 8 июля 1941 года)[6]. В 1943 году учился в военно-музыкальной школе. Бабушка умирает в апреле 1943 года, и Вера Павловна приезжает ненадолго в отпуск, чтобы прописать в свою квартиру сестру. Роберт живёт с тётей и двоюродной сестрой до 1944 года[6]. Потом мать решает забрать сына к себе, оформив его как сына полка. Тем не менее по дороге, в Москве, изменяет своё решение, и Роберт попадает в Даниловский детский приёмник.

В 1945 году Вера Павловна выходит замуж за однополчанина, офицера Ивана Ивановича Рождественского (1899—1976). Роберт получает фамилию и отчество отчима. Родители забирают его в Кёнигсберг, где оба служат. После Победы Рождественские переезжают в Ленинград, а в 1948 году в Петрозаводск.

В 1950 году в журнале «На рубеже» (Петрозаводск) появляются первые взрослые публикации стихов Роберта Рождественского. В этом же году Рождественский пробует поступить в Литературный институт им. М. Горького, но неудачно. Год учится на историко-филологическом отделении Петрозаводского государственного университета. В 1951 году со второй попытки поэту удается поступить в Литинститут (окончил в 1956), и он переезжает в Москву. Тогда же знакомится с Евгением Евтушенко, позже — с Булатом Окуджавой и Андреем Вознесенским.

В 1955 году в Карелии издаётся книга молодого поэта «Флаги весны». Год спустя здесь же выходит поэма «Моя любовь». За время учёбы в институте выпустил в свет сборники стихов «Флаги весны» (1955) и «Испытание» (1956), напечатал поэму «Моя любовь» (1955). В 1955 году Роберт во время практики на Алтае познакомился со студентом консерватории Александром Флярковским, с которым была создана первая песня поэта Рождественского — «Твоё окно». Рождественский — автор текстов множества всенародно любимых песен для и кино- и телефильмов: «Огромное небо», «Стань таким, как я хочу», «Песня неуловимых мстителей», «Погоня», «Где-то далеко», «Ноктюрн», «Мгновения», «Позвони мне, позвони», «Сладка ягода».

В 1951 году познакомился с однокурсницей Аллой Киреевой — будущим литературным критиком и художницей.

7 марта 1963 года участвует во встрече Хрущёва с интеллигенцией, подвергается разносу за стихотворение «Да, мальчики». «Хрущёв в бешенстве закричал: „Товарищ Рождественский, пора вам встать под знамёна ваших отцов!“ Последовало наказание, о Рождественском многие старались забыть. Его не издавали, не приглашали на встречи… Затем секретарю ЦК КПСС Капитонову почему-то не понравилось стихотворение „Утро“, в результате Роберт вынужден был вообще уехать из Москвы в Киргизию. Подрабатывал там, переводя стихи местных поэтов на русский язык.

Характерное свойство поэзии Рождественского — постоянно пульсирующая современность, живая актуальность вопросов, которые он ставит перед самим собой и перед нами. Эти вопросы касаются столь многих людей, что мгновенно находят отклик в самых различных кругах. Если выстроить стихи и поэмы Рождественского в хронологическом порядке, то можно убедиться, что лирическая исповедь поэта отражает некоторые существенные черты, свойственные нашей общественной жизни, её движение, возмужание, духовные обретения и потери.

Постепенно внешнее преодоление трудностей, весь географический антураж молодёжной литературы того времени сменяются другим настроением — поисками внутренней цельности, твёрдой нравственной и гражданской опоры. В стихи Рождественского врывается публицистика, а вместе с ней и не утихающая память о военном детстве: вот где история и личность впервые драматически соединились, определив во многом дальнейшую судьбу и характер лирического героя.

В стихах поэта о детстве — биография целого поколения, его судьба, решительно определившаяся к середине 1950-х годов, времени серьёзных общественных сдвигов в советской жизни.

Большое место в творчестве Роберта Рождественского занимает любовная лирика. Его герой и здесь целен, как и в других проявлениях своего характера. Это вовсе не означает, что, вступая в зону чувства, он не испытывает драматических противоречий, конфликтов. Напротив, все стихи Рождественского о любви наполнены тревожным сердечным движением. Путь к любимой для поэта — всегда непростой путь; это, по существу, поиск смысла жизни, единственного и неповторимого счастья, путь к себе.

Печататься начал в 1950 году. В многочисленных сборниках проявил себя как один из представителей (наряду с Е. А. Евтушенко, А. А. Вознесенским, Б. А. Ахмадулиной и другими) «молодой поэзии» 1950—1960-х годов, творчество которого отличали не только искренность и свежесть поэтического языка, но и ярко выраженная гражданственность, высокая патетика, масштабность и контрастность изображения в сочетании с известной рационалистичностью. Обращаясь к актуальным поэтическим темам (борьба за мир, преодоление социальной несправедливости и национальной вражды, уроки Второй мировой войны), проблемам освоения космоса, красоты человеческих отношений, морально-этических обязательств, трудностей и радостей повседневной жизни, зарубежным впечатлениям, Рождественский со своим энергичным, пафосным, «боевым» письмом выступил продолжателем традиций В. В. Маяковского.

С годами отходя от свойственной ему декларативности и разнообразив ритмическую структуру стиха, Рождественский в органичном сплаве публицистической экспрессивности и лиризма создал много текстов популярных песен («Мир», «Стань таким, как я хочу», «Погоня» из кинофильма «Новые приключения неуловимых», 1968, режиссёр Э. Г. Кеосаян, «Неоткрытые острова», «Огромное небо», «Сладка ягода», «Желаю вам» и др., в том числе песни к спектаклям и опереттам «Голый король», муз. Т. Н. Хренникова, «Тётушка Чарли», муз. О. Б. Фельцмана, «Путешествие Нильса с дикими гусями», муз. В. Я. Шаинского). На слова поэмы «Реквием» написал музыку Д. Б. Кабалевский. Оставил книгу литературно-критических записок «Разговор пойдёт о песне».

Награды

  • Орден Ленина (16 ноября 1984 года) — за заслуги в развитии советской литературы и в связи с 50-летием образования Союза писателей СССР[14];
  • Орден Октябрьской Революции (18.06.1982)[15];
  • Орден Трудового Красного Знамени;
  • Два Ордена «Знак Почёта» (28.10.1967[16]; 23.03.1976);
  • Медали.

Премии

  • Первый обладатель «Золотого венца» Стружских вечеров поэзии (1966);
  • Премии Московского комсомола (1970);
  • Премия Ленинского комсомола (1972);
  • Государственная премия СССР (1979);
  • Премия «Золотой телёнок» «Литературной Газеты» («Клуба 12 стульев») (1984).

Роберт Рождественский трижды был в жюри Каннского кинофестиваля. Впервые он оказался на Каннском фестивале в 1968 году, в 1979 году он уговаривал Франсуазу Саган дать приз «Сибириаде» Кончаловского, а в 1973 году поддерживал «Большую жратву» Феррери[8].

В начале 1990 года Рождественский тяжело заболел, врачи поставили диагноз опухоли головного мозга. На постигший недуг поэт откликнулся саркастическими стихами: «В мозгу у меня находится опухоль размером с куриное яйцо, — (интересно, кто ж это вывел курицу, несущую такие яйца?!..)». В результате успешной операции, сделанной во Франции, Рождественский прожил ещё более 4 лет и продолжал творить[9][10][11].

Рождественский скончался 19 августа 1994 года, на 63-м году жизни, непосредственной причиной смерти стал инфаркт.

Похоронен на Переделкинском кладбище. В том же году в Москве вышел сборник «Последние стихи Роберта Рождественского».

20 июня 1997 года в честь Роберта Рождественского астероиду, открытому 8 ноября 1975 года Н. С. Черных в Крымской астрофизической обсерватории, присвоено наименование «5360 Rozhdestvenskij»[12].

О Роберте Рождественском в 2007 году был снят документальный фильм «Жил я впервые на этой Земле».

Источник - https://ru.wikipedia.org/wiki/Рождественский,_Роберт_Иванович

Добавить комментарий

  • Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Опрос
Во сколько ваши дети ложатся спать?

Последние комментарии